Цена одной идеи

I. Добро пожаловать в Молчегорск

Бензин заканчивался не сразу.

Сначала стрелка легла на красную черту и ещё несколько километров подрагивала на ней в такт кочкам. Потом на приборной панели загорелась лампа — тусклая, почти оранжевая, с продавленным рисунком бензоколонки. Он постучал ногтем по стеклу. Стрелка дёрнулась вниз.

— Только не сейчас, пожалуйста.

Он сидел, втянув шею в плечи, словно даже здесь, один в машине, ожидал окрика. Он был слегка полноват. Растянутое худи собиралось складками на мягком животе; на локтях и возле кармана темнели дырки. В зеркале заднего вида плавало унылое, бледное, плохо выбритое лицо с воспалёнными глазами. Ещё утром он отвернул зеркало к потолку, но на разбитой дороге оно понемногу опустилось обратно.

На пассажирском коврике валялся смятый пакет с хлебными крошками. В пепельнице вместо сигарет лежала мелочь. Он несколько раз пересчитывал её на остановках, хотя сумма от этого не менялась.

Когда-то машина была тёмно-синей «девяткой». Теперь цвет сохранился только на крыше и вокруг дверных ручек. Крылья разъела ржавчина, в правом пороге зияла дыра, заткнутая тряпкой, а под пассажирским ковриком лежал кусок жести, прикрывавший прогнивший пол. На кочках жесть подпрыгивала и звякала. Потёртости на джинсах выцвели почти добела, а на правом колене ткань протёрлась насквозь. Вода просачивалась через уплотнитель лобового стекла прямо на колени водителю, поэтому поверх джинсов он держал старое полотенце.

Ремонтировать всё это он давно перестал. Щели затыкал газетой, под спину подкладывал тряпку, а когда дверь не открывалась изнутри, выбирался через пассажирскую. Можно было привыкнуть почти ко всему, если не думать, что у других бывает иначе.

Машина не ответила. Она вообще разговаривала с ним редко и всегда одним и тем же языком: дребезгом дверцы, кашлем двигателя, глухим ударом под днищем. Теперь из-под капота доносилось ещё и тонкое металлическое стрекотание. Оно появлялось на подъёмах, стихало под уклон и всякий раз возвращалось чуть громче.

Дорога ползла вдоль горы, прижимаясь к чёрному склону. Справа за низким ограждением ничего не было — только туман, плотный и неподвижный. Фары выхватывали из него несколько метров мокрого асфальта, белую полосу и следующий столбик. Всё остальное словно не успевало возникнуть.

Он сбросил скорость. Дворники ходили по стеклу с сухим скрипом, хотя дождя не было. На каждом взмахе они размазывали осевшую влагу, и на мгновение туман принимал форму длинных серых полос. Потом стекло снова мутнело.

Он не помнил, когда в последний раз видел указатель. Час назад или десять минут назад — в этой белизне расстояние и время одинаково плохо держали форму. Была развилка, грузовик на обочине, жёлтый щит с названием реки. Или это было ещё до перевала.

Он снял одну руку с руля и нащупал в кармане телефон.

Экран загорелся бледно-зелёным. Цифры показывали 18:47. В правом углу не было ни одной полоски сети.

Телефон был старый, кнопочный, с потёртым корпусом и трещиной от звёздочки до значка батареи. Он умел звонить, принимать сообщения и будить по утрам. Гладкие телефоны с картами он видел только в витринах и на чужих ладонях. Однажды попросил показать самый дешёвый, услышал цену, сказал, что ещё подумает, и больше в тот магазин не заходил.

— Эх, мог бы я позволить себе своременный телефон с жпс, — сказал он, просто чтобы услышать голос. — Я бы хотя бы знал, где заканчивать бензин. И заправку бы показал. А так крутись как хочешь.

Внутри машины слова прозвучали плоско и чуждо. После них стало слышнее металлическое стрекотание под капотом.

Он нажал кнопку вызова. Через несколько секунд на экране появилось: ТОЛЬКО ЭКСТРЕННЫЕ ВЫЗОВЫ.

— Спасибо. Очень помог. Ну и ладно. Люди раньше как-то без жпс ездили. И я доеду, куда денусь.

Он убрал телефон в карман худи.

Дорога пошла вверх. Педаль под старым кроссовком ушла ниже. Двигатель загудел натужно и неровно. Стрелка бензина уже не дрожала. Она лежала ниже красной черты.

Он выключил печку, хотя в салоне было холодно, и покрутил ручку радио. На одной частоте шипело, на другой трещало, на третьей из динамика тянулся ровный шорох. Он попробовал поймать хоть что-нибудь ещё, но стрелка снова и снова проходила по пустой шкале.

— Эх, было бы у меня радиво с м-п-н-три проигрывателем, тогда музыку послушал. Хотел же купить. Всё думал: вот потом поставлю нормальное. А потом цены подняли. Да и чего на такую развалюху хорошее радиво ставить? Украдут ещё. Так поезжу. Не оглохну.

Он оставил ту частоту, где шорох был тише. На секунду ему показалось, что в нём кто-то говорит. Не слова — размеренный голос, который называл короткие числа через равные промежутки.

— Ну вот, — вздохнул он. — Даже шорох нормально поймать не может.

Он выключил радио. Ручка громкости сухо щёлкнула.

Стало слышно, как по крыше оседает вода.

Впереди возникло белое пятно.

Он напрягся и убрал ногу с газа. Пятно висело над дорогой на высоте человеческого роста. Оно стало прямоугольником, затем блеснуло металлом. Указатель.

Он подался к лобовому стеклу, щурясь. Свет фар скользнул по синей краске и крупным белым буквам:

МОЛЧЕГОРСК

Под названием шла стрелка вправо. Ниже, на отдельной узкой планке, было написано:

СТАРЫЙ ГОРОД — 3

За знаком из тумана отделился съезд. Узкая дорога ныряла вниз между соснами, почти сразу исчезая за поворотом.

Он рассмеялся. Смех вышел коротким, виноватым и слишком громким. Он сразу умолк и привычно покосился на соседнее сиденье, будто там мог оказаться человек, которому его радость мешала.

— О, город! Везучий я парнишка. Там и бензинчика в долг дать могут.

Он не знал, кому это сказал — машине или себе.

До Молчегорска могло быть три километра. До Старого города — тоже. Неважно. Город означал дома, людей и заправку. В крайнем случае — канистру бензина, купленную у кого-нибудь втридорога. Главное, не заглохнуть на перевале и не провести ночь в холодной машине.

Он включил поворотник.

Зелёная стрелка на панели мигнула. Щёлк. Пауза. Щёлк. Пауза.

На третьем щелчке он свернул.

Съезд оказался круче, чем выглядел сверху. Асфальт был старый, без разметки, изрезанный поперечными трещинами. С обеих сторон теснились мокрые ели. Их нижние ветви тянулись над дорогой и скребли по крыше, хотя между машиной и деревьями оставалось не меньше метра.

Он ехал на тормозе. Туман стекал между стволами и собирался на дороге слоями: белый, серый, почти чёрный. В свете фар эти слои казались неподвижными уступами, один ниже другого. Машина проваливалась сквозь них, и каждый раз он ждал, что под колёсами не окажется дороги.

Через несколько минут показался километровый столбик. На нём была цифра 3.

Он посмотрел на одометр. Когда впереди возник следующий столбик, на нём тоже была цифра 3.

— Старую табличку не сняли, — сказал он.

Третий столбик лежал в канаве лицом вверх.

На нём стояла цифра 3.

Двигатель кашлянул. Фары потускнели, вернулись к прежней яркости и снова потускнели. В салоне запахло нагретой проводкой и чем-то ещё — тяжёлым, жирным, чуть сладковатым. Он открыл окно на два пальца. Снаружи пахло мокрой хвоей и холодным камнем.

Сладковатый запах остался внутри.

Он закрыл окно.

Дорога выровнялась. Деревья отступили, и за ними проступили первые дома Старого города.

Улица началась внезапно. Лес оборвался у ржавого отбойника, за которым сразу стоял трёхэтажный дом. Первый фонарь загорелся, когда машина приблизилась к нему, и погас, едва остался позади. Следующий сделал то же самое.

Свет передавался от фонаря к фонарю, сопровождая машину. Наверное, стояли датчики движения. Экономили электричество.

Сначала он увидел только крыши. Они возникали в тумане одна за другой, тёмные и острые, спускаясь по склону к невидимому центру. Потом появились верхние этажи, балконы, водосточные трубы. За первыми старыми домами потянулись ряды хрущёвок — серых, выцветших, местами ободранных до кирпича. Они стояли вдоль дороги одинаковыми пятиэтажными коробками, но время потрепало каждую по-своему. У одной осыпался угол, другую пересекала широкая трещина, у третьей балконы были затянуты разномастным пластиком и ржавыми листами железа.

Он проезжал между ними медленно, объезжая выбоины. В некоторых окнах горел свет. За занавесками мерцали телевизоры, на кухне второго этажа мигала вытяжка, а на одном балконе покачивалось оставленное бельё. Подъездная дверь впереди неторопливо закрылась, будто кто-то только что вошёл внутрь.

Но людей не было.

Никто не стоял у подъездов, не курил на балконах, не переходил дорогу. На остановке лежал раскрытый зонт. У продуктового киоска валялся лопнувший пакет, из которого на тротуар выкатились картофелины. Припаркованный у бордюра седан тихо потрескивал остывающим двигателем. Всё выглядело не заброшенным, а покинутым несколько мгновений назад — словно город жил своей обычной жизнью, пока из тумана не показались его фары.

Над ними, дальше в котловине, угадывалась громада горы. Её не было видно целиком — лишь чёрная масса, запиравшая горизонт. Гора теперь была впереди, хотя он только что спустился с неё. Наверное, дорога просто обогнула склон.

На перекрёстке он остановился.

Прямо дорогу перекрывала сетчатая ограда. За ней туман скрывал широкую улицу и верхушки голых деревьев. Слева начинался спуск к центру. Справа дома редели, уступая склону и лесу.

На столбе висело несколько указателей. Табличка ЦЕНТР показывала налево. Под ней стрелка к старому городскому кладбищу указывала направо. Самой нижней была маленькая белая дощечка с неровными чёрными буквами:

АЗС — 1,2

Стрелка на ней тоже показывала направо.

— Конечно, — пробормотал он. — Куда скажете.

Он чуть надавил на газ, не давая двигателю заглохнуть на холостом ходу. Стрелка бензина не шевелилась. Лампа с изображением бензоколонки теперь горела ярче всех остальных приборов.

Он посмотрел на тёмную дорогу, уходившую к окраине, и включил правый поворотник.

— Направо так направо, — вздохнул он. — Кладбище там, заправка там. Хорошее соседство. Ну а куда деваться.

Он повернул направо.

Дорога огибала последний ряд хрущёвок и уходила к окраине. Здесь фонари стояли реже, зато впереди сквозь туман проступил плоский белый навес. Под ним поблёскивали четыре бензоколонки. Над маленьким зданием горели красные буквы АЗС.

— Ну вот, — оживился он. — Не обманули. Сейчас попрошу бензинчику, а деньги потом как-нибудь завезу. Люди же понимающие бывают.

Машина докатилась до первой колонки. Двигатель захлебнулся, несколько раз судорожно дёрнул кузов и затих. Он ещё подержал руки на руле, словно надеялся, что это не считается поломкой, затем виновато посмотрел на пустое сиденье рядом.

— А я говорил, что мало. Ну ничего. Уже приехали.

За стеклянной дверью заправки горел свет. На стойке виднелись кассовый аппарат, пластиковый стакан и раскрытая тетрадь. Стул был отодвинут, словно кассир только что встал. Однако за стойкой никого не было, как не было людей и между колонками.

— Так это АЗС на самообслуживании, — догадался он. — Такое я уважаю. Прогресс. Современно.

Самообслуживание он и правда уважал. В сетевых магазинах касса не смотрела ему в лицо и не заглядывала в пакет. Иногда булка, пачка сосисок или банка тушёнки как-то миновали сканер. Если рядом оказывался работник, всегда можно было виновато пожать плечами: не заметил, не понял, аппарат, наверное, завис.

Какое ещё воровство. С его деньгами иначе не проживёшь. Магазины большие, от одной булки не обеднеют. Приходилось приспосабливаться.

Он посмотрел дальше, поверх навеса. Примерно в пятистах метрах от АЗС сквозь туман виднелось большое прямоугольное здание торгового центра. Несколько букв на фасаде не горели, но вывеску ещё можно было прочитать. Перед входом светились фонари парковки. Ни одна машина по ней не двигалась.

Ещё дальше, за торговым центром и крышами хрущёвок, в тумане угадывался тонкий круг. Сначала он принял его за край огромной антенны или строительный кран. Затем проступили спицы, опоры и тёмные кабины.

Колесо обозрения возвышалось над Старым городом и не двигалось.

Он долго смотрел на него через лобовое стекло. Одна из кабин медленно появилась из тумана у самой вершины, качнулась и снова растворилась в белизне.

Ветра не было.

Выбравшись из машины, он подошёл к колонке. Лючок бензобака заедал. Поддев его ключом, он вставил заправочный пистолет в горловину, нажал на рычаг и подождал.

Под навесом пахло бензином и мокрым бетоном. Сквозь резкий дух топлива пробивался тот же сладковатый запах перегретого жира. Он сглотнул. С утра он ничего не ел, кроме сухого хлеба. Наверное, тянуло от торгового центра.

Ничего не полилось.

На корпусе колонки тускло загорелся прямоугольный экран. Под ним обнаружились купюроприёмник и узкая прорезь для монет. По экрану пробежала надпись:

СНАЧАЛА ВНЕСИТЕ ОПЛАТУ

Он отпустил рычаг, снова нажал и потряс пистолет. В шланге могло остаться хоть немного. Счётчик не шевельнулся.

— Эх, вот тебе и самообслуживание, — протянул он. — Сам заплати, сам залей. А в чём тогда обслуживание-то?

Он заглянул в прорезь монетоприёмника, поскрёб её ногтем и даже постучал по корпусу. Колонка не отозвалась. Мелочи из автомобильной пепельницы хватило бы разве что смочить дно бака.

Пришлось вернуть пистолет на место.

Он направился к зданию АЗС. Раз уж кассир куда-то отошёл, можно было дождаться его и попросить бензин в долг. Он заранее составил объяснение: ехал к больному родственнику, заблудился, кошелёк потерял на перевале. В каком порядке рассказывать это, он ещё не решил.

Стеклянная дверь не открылась.

Он потянул сильнее, потом толкнул, хотя на ручке было написано НА СЕБЯ. Замок глухо стукнул. Свет внутри горел, кассовый аппарат был включён, но дверь оставалась запертой. Ни таблички ЗАКРЫТО, ни записки, ни даже расписания рядом не висело.

— Ну бывает. Человек что ли не может отойти покакать?

Он постучал костяшкой по стеклу. Негромко, чтобы не разозлить того, кто мог находиться внутри. Потом постучал ещё раз и прислонил ладони к лицу, вглядываясь в помещение. За стойкой никто не появился.

Можно было подождать. Рано или поздно человек вернётся. Он отошёл от двери, сунул руки в карманы и оглядел пустую заправку, выбирая место, где его не продует.

У края дороги что-то блеснуло.

Он решил, что это осколок стекла, но блеск был слишком ровным. В свете фонаря на мокром асфальте лежала монета. Чуть дальше поблёскивала другая. За ней — третья.

Подойдя ближе, он увидел, что монеты рассыпаны не кучей, а по одной, на одинаковом расстоянии друг от друга. Они составляли дорожку, уходившую вдоль обочины в туман. Первые ещё попадали в свет АЗС. Остальные вспыхивали дальше редкими жёлтыми точками.

Ближайшую монету он поднял и потёр большим пальцем. Настоящая.

Следующая лежала в двух шагах.

— Вот и на бензинчик мне кто-то подсобил, — обрадовался он. — Копеечка рубль бережёт.

Он сунул монету в другой, пустой карман.

Дзиньк!

В пустом кармане монета легла беззвучно. Короткий, чистый звон прозвучал где-то за глазами.

Следующую он положил туда же.

Дзиньк!

Потом ещё одну.

Дзиньк!

— Забавно, — пробормотал он. — Как в какой-нибудь видеоигре.

Последнее слово ещё звучало в голове, когда за глазами тупо надавило. Он остановился, прижал ладонь ко лбу и зажмурился.

Видеоигра.

Боль усилилась.

Он принялся считать собранную мелочь, переводить её в литры и прикидывать, сколько ещё сможет проехать. Давление сразу ослабло, а через несколько секунд исчезло совсем.

— Погода, наверное, — решил он. — В горах всегда давление скачет.

За следующей монетой он нагнулся, не возвращаясь к этой мысли.

Дзиньк!

Так он дошёл почти до края света, падавшего от заправки. Монеты лежали по одной: на асфальте, у бордюра, между пучками пожухлой травы. За каждой в голове раздавалось одинаковое дзиньк. Он считал уже не монеты, а литры, и боль не возвращалась.

Собранная мелочь приятно оттягивала карман. Он похлопал по ней ладонью и прикинул, что на пару литров бензина уже точно хватит. Может, даже немного останется.

Последняя монета лежала в луже.

Тёмная вода закрывала её почти целиком. Только круглый край поблёскивал под тонкой плёнкой бензиновых разводов. Он присел на корточки, закатал распустившийся рукав и некоторое время примерялся, пытаясь подцепить монету ногтем, не замочив пальцы.

Не получилось.

— Монетка водичкою напиталась… — посочувствовал он.

Он погрузил два пальца в ледяную воду и поднял монету. Грязные капли побежали по ладони к рукаву.

Дзиньк!

Вытерев пальцы о худи, он начал подниматься.

КХР-Р-РХМ!

Звук ударил прямо за затылком — так близко, словно чужое горло находилось у самого его уха.

Он вскрикнул и шарахнулся вперёд. Подошва кроссовка скользнула по краю лужи, руки взлетели над головой, а зажатая в пальцах монета едва не вылетела обратно в воду. На несколько мгновений остались только его сиплое дыхание и удары пульса в ушах.

Кто-то за спиной всего лишь прочистил горло — громко, с хрипом.

Он обернулся.

В двух шагах от него стоял бездомный.

Тот был закутан в несколько слоёв одежды: поверх засаленной куртки висел длинный плащ с оборванным подолом, из-под вязаной шапки торчали слипшиеся седые волосы. Лицо почти скрывала клочковатая борода. От него пахло сырой шерстью, табаком и давно не мытым телом.

В одной руке бездомный держал айфон.

Модель он точно не знал. Кажется, пятнадцатый — похожий он когда-то видел за стеклом витрины. Этот аппарат тоже успел повидать жизнь: углы корпуса были сбиты, задняя крышка поцарапана, от скола у нижнего края расходились тонкие трещины. Даже таким он стоил, наверное, дороже его «девятки». Экран ярко светился, но бездомный держал телефон под углом, и разобрать, что там открыто, было невозможно.

Под спутанной бородой дёрнулся кадык. Бездомный заговорил громко и хрипло:

— Помогите отечественному геймдеву вишлистиком.

Он протянул айфон обеими руками и замер, глядя прямо ему в лицо.

Теперь экран оказался прямо перед глазами. На нём была открыта страница магазина Steam. Вместо цены и кнопки покупки стояла пометка, что игра ещё не вышла, а ниже предлагалось добавить её в список желаемого.

Он перевёл взгляд на скриншоты. Яркий трёхмерный персонаж прыгал по подвешенным в воздухе площадкам. Одни уходили вверх уступами, другие двигались над пустотой, а между ними тянулись ровные цепочки золотых монет. Персонаж был виден со спины и немного сверху.

— Я бы помог, конечно… Только компьютера у меня нету. Не могу себе позволить, — жалобно залепетал он.

— Можно и на телефоне поиграть, — прохрипел бездомный.

— Телефон у меня тоже старенький. Игры не потянет.

Он достал из кармана худи свой кнопочный телефон и показал его бездомному.

Тот несколько секунд смотрел на потёртый корпус и треснувший зелёный экран. Потом медленно поднял глаза и многозначительно посмотрел на него самого.

— Ладно, — хрипло бросил бездомный.

Он убрал айфон и пошёл прочь вдоль дороги. Через несколько шагов оборванный подол растворился в тумане. Шагов слышно не было.

Через ткань кармана он сжал монеты. На пару литров хватит.

Ветер ударил внезапно.

Металлический навес над АЗС загудел. Туман сдвинулся поперёк дороги одним плотным пластом, но не рассеялся. Из него вылетело несколько белых крупинок. Одна щёлкнула его по щеке и растаяла.

Потом снег повалил сразу — густой, мокрый, почти горизонтальный. За несколько секунд он забелил плечи и капюшон. Ветер нашёл дырки на локтях, забрался под худи и холодными пальцами прошёлся по спине. Потёртая ткань джинсов не держала тепла, а в правом кроссовке уже хлюпала вода из лужи.

Натянув капюшон, он посмотрел на машину. Без бензина печку не включишь. Всё равно сидеть и мёрзнуть, пока кассир не вернётся.

— Дырявые портки от холода не защищают. Зайду-ка я в ТЦ погреться.

Торговый центр тускло светился сквозь снег. Ветер дул оттуда и вместе с мокрыми хлопьями нёс сладковатый запах перегретого жира.

Придержав ладонью карман с монетами, он пошёл по обочине к пустой парковке.

Чем ближе он подходил, тем ярче становились окна торгового центра. Над входом белела вывеска, вдоль фасада тянулись освещённые витрины. Но ни за одним стеклом не мелькнула тень. На парковке не хлопали двери, не скрипели тележки, никто не торопился от снега к входу.

Перед самым входом стоял УАЗ «Патриот». Двигатель работал на холостом ходу, из выхлопной трубы вырывался пар. Дверь со стороны водителя была распахнута. На сиденье и на пороге ещё не успело набрать снега.

Посреди парковки он остановился и огляделся. Потом посмотрел на работающую машину.

— Хм, можно и бензинчиком полакомиться, пока никто не видит, — сказал он себе.

Поглядывая на вход, он подошёл к УАЗу и заглянул в салон через открытую дверь.

На пассажирском сиденье лежал пистолет.

Край двери выскользнул из его пальцев. Шаг назад. Потом ещё один.

— Хотя, наверное, лучше не стоит.

Машину он обошёл по широкой дуге и направился ко входу.

Под стеклянным козырьком ветер почти стих. Стряхнув снег с капюшона, он осмотрел вход. За стеклянными дверями виднелись стойка информации, скамейки и начало широкой галереи. На стойке ровной стопкой лежали рекламные буклеты, а пол блестел под рядами потолочных ламп. В нём двигалось только его отражение. Капюшон прилип ко лбу, по худи расползались тёмные мокрые пятна.

За спиной продолжал урчать УАЗ. Он оглянулся на открытую дверь, затем снова посмотрел внутрь торгового центра.

Стоило ему сделать ещё шаг, как автоматические двери беззвучно разъехались. Из вестибюля потянуло теплом и сладковатым запахом перегретого жира.

Он переступил порог.

Стеклянные створки сомкнулись за его спиной, и гул ветра сразу исчез.

II. Последний вопрос

Внутри было тепло, но от этого не становилось уютнее. Воздух стоял неподвижно и пах мокрой одеждой, пылью и чем-то жареным. Снег на плечах сразу начал таять. Холодные капли побежали по шее под худи.

Он обернулся. За стеклом снег летел почти горизонтально, заметая парковку. УАЗ всё так же стоял с открытой дверью, но работающего двигателя отсюда не было слышно. Не слышно было и ветра. Стеклянная стена показывала непогоду без единого звука, будто за ней шло немое кино.

Перед ним тянулась широкая галерея. Метров через двадцать она пересекалась с другой, такой же широкой, и над перекрёстком открывался второй этаж. Там блестели металлические ограждения и двигались чёрные поручни эскалаторов.

До перекрёстка было недалеко. Обычно такое расстояние проходишь, не замечая.

Он потёр ладони и двинулся вперёд.

По обе стороны горели витрины. Белый свет ложился на кафель ровными прямоугольниками и почти нигде не оставлял теней. За одним стеклом манекены стояли в зимних куртках; синяя, с разведёнными к проходу рукавами, оказалась ближе всех. За другим на прозрачных подставках лежали телефоны с погасшими экранами. Решётки магазинов были подняты, двери распахнуты, товар аккуратно расставлен — только у касс и между вешалками никого не было.

В стекле первой витрины собственное отражение показалось ему человеком, идущим навстречу. Он успел посторониться. Мокрый мужчина в дырявом худи тоже шагнул в сторону.

— Извините, — пробормотал он и тут же понял, перед кем извинился.

Оглянувшись, он проверил, не заметил ли кто-нибудь. Галерея оставалась пустой.

Под потолком ровно гудели лампы. Издалека к гулу примешивался мягкий механический рокот эскалаторов. Ни музыки, ни объявлений, ни разговоров из магазинов.

Мокрые подошвы оставляли на светлом кафеле тёмные следы. От входа они тянулись за ним одной неровной цепочкой. Других следов не было — ни свежих, ни подсохших, хотя пол у дверей ещё блестел от воды, натёкшей с его одежды.

На стойке с чехлами для телефонов лежал раскрытый журнал, рядом стояла кружка с тёмным ободком на дне. Стул был немного отодвинут, словно продавец только что встал и ушёл в подсобку.

За стойкой чернел узкий дверной проём.

Узкий проём заставил его замедлить шаг. Он ждал, что оттуда кто-нибудь выйдет. Никто не вышел.

— Эй? Тут работает кто-нибудь?

Голос разошёлся по пустому залу и быстро истончился. Последний слог вернулся откуда-то сверху, слишком тихий, чтобы его можно было принять за ответ.

Он пошёл дальше. Примерно на половине пути тёплый воздух перестал ощущаться тёплым. Не похолодало — просто исчезло чувство, что рядом должны быть батареи, кухня, люди. Осталась одинаковая температура во всех направлениях, как в помещении, которое давно закрыли, забыв выключить свет.

Перекрёсток приближался медленно. Витрины повторялись: одежда, обувь, тёмные экраны, белые ценники. Через несколько шагов синяя куртка с разведёнными рукавами попалась ему снова, уже за другим стеклом. Наверное, одна сеть арендовала сразу несколько помещений. В торговых центрах так бывает.

Наконец стены разошлись в стороны.

Четыре галереи сходились под квадратным проёмом второго этажа. Каждая уходила между горящих витрин и через несколько десятков метров растворялась в одинаковом белом сиянии.

Посреди перекрёстка работали два эскалатора. Один поднимал пустые ступени наверх. Второй привозил оттуда такие же пустые ступени и складывал их под металлическую гребёнку. Через равные промежутки внутри что-то глухо постукивало.

Он остановился у нижней площадки и посмотрел на второй этаж. Над перилами виднелись светящиеся вывески, края витрин и неподвижные рекламные плакаты. Никто не подошёл к ограждению. Никто не спустился.

До эскалатора действительно было не больше двадцати метров. Отсюда входные двери почему-то казались гораздо дальше.

Он ещё немного постоял у движущихся ступеней. Наверху горели такие же белые витрины, а сладковатый запах перегретого жира становился сильнее. Наверное, фуд-корт был на втором этаже. Там уж точно должен найтись хоть кто-нибудь — продавец, уборщица или охранник.

— Не могли же они все разом уйти.

Он положил ладонь на чёрный поручень. Резина оказалась тёплой и чуть липкой. Из-под металлической гребёнки одна за другой выходили ступени, расправлялись и уходили вверх. Он немного помедлил, примерился и шагнул.

Правый кроссовок немного проскользнул по ребристому металлу. Его качнуло; он сильнее вцепился в поручень и поставил обе ноги ближе к середине ступени.

Эскалатор понёс его наверх.

Навстречу двигался пустой спуск. Чёрный поручень полз вниз, ступени раскрывались у верхней площадки и медленно ехали к первому этажу, не привозя ни одного человека. Он по привычке стоял справа, хотя обходить его было некому.

С каждым метром становилось видно больше второго этажа. За перилами тянулась ещё одна галерея с освещёнными магазинами. В глубине белели столики фуд-корта. Стулья были аккуратно задвинуты, над стойками горели панели меню, но между столами никто не сидел.

Примерно на середине подъёма где-то далеко внутри торгового центра прогремел взрыв.

Звук пришёл глухим ударом, словно несколько стен приняли его на себя. Следом по перекрытиям прокатился низкий гул. Металлические ступени мелко дрогнули под ногами.

— Что за чёрт? — выдохнул он.

Он втянул голову в плечи и обеими руками схватился за поручень.

Белый свет исчез.

Одновременно погасли потолочные лампы, вывески и панели над фуд-кортом. Эскалатор протащил его вверх ещё на полступени и резко остановился. Тело по инерции подалось вперёд; он ударился коленом о следующий металлический край и едва удержался на ногах.

Поручень дёрнулся под ладонями и замер.

В наступившей темноте ещё несколько секунд жил далёкий гул. Потом исчез и он.

Аварийный свет не включился.

Он постоял, не отпуская поручня. Перед глазами плавали белые прямоугольники погасших витрин. Где-то внизу, за стеклянным фасадом, серел снег, но его света не хватало даже на то, чтобы различить ступени под ногами.

— Нет уж. Мне такого не надо.

Нащупав карман худи, он достал телефон и нажал кнопку. Тусклый зелёный экран осветил пальцы, край поручня и две ближайшие ступени. Сети по-прежнему не было.

Он развернулся и начал спускаться. Неподвижный эскалатор оказался круче, чем казался снизу. Каждый шаг отдавался в полом металлическом коробе, и следующее эхо приходило уже после того, как он замирал, проверяя дорогу экраном.

У нижней площадки кроссовок зацепился за гребёнку. Он едва не упал, выругался шёпотом и сошёл на кафель.

Обратный путь до входа занял дольше, чем должен был. Погасшие витрины больше не отражали галерею — за стёклами висела сплошная чернота. Зелёный свет телефона выхватывал из неё то белую кисть манекена, то край пустой скамейки, то его собственные мокрые следы. Он шёл по ним, как по указателям.

Снег за входными дверями сделал парковку серой. УАЗ угадывался тёмным пятном напротив выхода; водительская дверь всё ещё была открыта.

Он подошёл к автоматическим дверям.

Створки не разошлись.

Отступив на шаг, он снова приблизился к датчику. Потом поднял над головой телефон, помахал им и даже подпрыгнул. Двери не шелохнулись.

— Да откройтесь вы.

Просунув пальцы в стык между створками, он потянул их в стороны. Сначала одна подалась, оставив щель шириной с ладонь, но дальше не пошла. Где-то под рамой сухо щёлкнуло. Он навалился сильнее, заскользил мокрыми подошвами по кафелю и отпустил.

Створка вернулась на место.

— Это из-за электричества, — сказал он себе. — Свет вырубило, вот автоматика и заблокировалась. Ничего такого.

Последние слова прозвучали тише первых.

Он посмотрел сквозь стекло на заметённую парковку, потом — на чёрную галерею за спиной. Кто-нибудь должен был знать, как открыть двери. Наверху был фуд-корт; там могли быть охранник или кто-нибудь из работников.

Прикрыв ладонью светящийся экран, он пошёл обратно по собственным следам.

Эскалаторы ждали его посреди перекрёстка. Теперь они ничем не отличались от двух неподвижных металлических лестниц, уходивших в темноту. Чёрные поручни тускло блестели в зелёном свете телефона.

Он поставил ногу на первую ступень и начал подниматься.

На середине остановился там, где ещё недавно его качнуло при резкой остановке. Прислушался. Из глубины торгового центра не доносилось ни голосов, ни сигнализации, ни треска огня.

Только где-то далеко и равномерно капала вода.

Он поднялся по оставшимся ступеням и сошёл на второй этаж.

Свет телефона лёг на кафель маленьким зелёным пятном. Дальше начиналась темнота. Он медленно повёл телефоном из стороны в сторону, пытаясь понять, где прогремело. Ни дыма, ни огня. Стойки фуд-корта, стеклянное ограждение и потолок над ними выглядели целыми. Где бы ни рвануло, отсюда того места не было видно. Только прежний запах перегретого жира теперь смешивался с сухой пылью.

Он сделал несколько шагов от эскалатора и посветил вдоль галереи. Слева за стеклянным ограждением чернел открытый пролёт над первым этажом. Справа тянулись закрытые стойки фуд-корта. На ближайшем прилавке остался поднос с пустым бумажным стаканом.

— Может, газ где-нибудь рванул, — пробормотал он. — Сейчас найдётся кто-нибудь. Должен же найтись.

Новый взрыв ударил гораздо ближе. Воздух толкнул его в спину. Над площадкой эскалатора что-то хрустнуло.

Он успел отскочить, прежде чем часть потолочного перекрытия рухнула туда, где он только что стоял. Вместе с бетоном посыпались квадратные панели, лампы и смятые трубы вентиляции. Тяжёлая глыба ударила поперёк обеих лент эскалатора. Ступени сложились гармошкой, один поручень лопнул и хлестнул по металлическому борту.

Грохот заполнил весь атриум. Внизу ещё несколько секунд осыпался кафель, звенело стекло и перекатывались оторванные детали.

Когда всё стихло, между вторым этажом и нижней площадкой громоздилась куча бетона и искорёженного металла. В нескольких местах из неё торчали ребристые ступени.

Он не сразу подошёл к завалу. Пыль медленно оседала в зелёном свете телефона. В неподвижном воздухе осталось только его дыхание — частое, со свистом сквозь зубы.

Поднеся телефон ближе к завалу, он увидел между плитами узкую щель и свисающий кусок арматуры. За ними начинался обрыв на первый этаж. Он отшатнулся и опустил телефон.

— Всё равно дверь закрыта, — пробормотал он. — Назад-то куда.

Собственные слова не успокоили. Он стоял перед завалом и слушал, как в глубине с редкими щелчками оседают обломки.

Впереди грохнуло снова. Галерея вздрогнула по всей длине. Он прижал телефон к груди и закрыл голову руками, а по потолку побежала трещина — сперва тонкая, едва заметная, потом от неё к стенам разошлось сразу несколько чёрных линий.

Потолок начал рушиться секциями.

Ближайшая плита упала плашмя в нескольких метрах от него и пробила пол. Следом обрушилась ещё одна, увлекая за собой светильники и длинные жгуты проводов. Дальняя секция застряла наискось, несколько мгновений держалась, а затем исчезла в поднявшемся облаке пыли.

Кафель под ногами выгнулся. По швам между плитками прошла тёмная щель.

Он бросился вперёд, прочь от эскалатора, но через несколько шагов остановился у края.

Перед ним больше не было галереи. Пролом пересекал её от витрин до стеклянного ограждения. Свет телефона цеплялся за излом пола первого этажа и терялся ниже. Казалось, там провалился ещё один этаж. На противоположной стороне уцелел короткий участок коридора и дверь с табличкой «СЛУЖЕБНЫЕ ПОМЕЩЕНИЯ».

В пыли что-то двигалось.

Из серой завесы показался прямой белый край. Сначала он решил, что сверху падает ещё один кусок потолка, но тот медленно приблизился, замер у самых его ног и поплыл обратно. Только тогда в зелёном свете проступила прямоугольная плита с остатками потолочной облицовки и погасшим светильником.

Когда она исчезла в пыли, дальше заскрежетал натянутый кабель. Сверху опустился ещё один белый край, на несколько секунд застыл и снова пополз вверх. У противоположной стороны что-то качнулось; зелёный свет успел выхватить угол третьей плиты и половину свисающего рекламного щита, прежде чем они ушли в темноту.

При каждом движении сверху сыпалась мелкая пыль. Самих креплений он почти не видел — только уходящие вверх кабели, которые то натягивались, то пропадали в серой завесе.

Первая плита вернулась к нему. Где-то над проломом раздался глухой стук, и она пошла в обратную сторону. Через несколько секунд всё повторилось.

Он узнал этот звук. Так же постукивал эскалатор, пока работал.

За спиной из разрушенного эскалатора донёсся металлический стон. Несколько ступеней сорвались и с грохотом ушли вниз, утягивая за собой остаток поручня.

Пути назад больше не было.

Он снова посмотрел на служебную дверь по ту сторону пролома. Потом — на ближайшую плиту. Та вернулась к краю, постояла возле него и с глухим стуком поплыла прочь.

Под правым кроссовком тихо хрустнул кафель. Телефон пришлось держать в правой руке. Свободную руку он вытянул перед собой, согнул колени и дождался, когда из пыли снова выплывет белая кромка.

Плита остановилась напротив.

Он прыгнул.

Подошвы ударили по бетону, но правый кроссовок сразу поехал по пыли. Он упал на колени и едва не выпустил телефон. По краям зрения вспыхнуло красное марево.

Он зажмурился. Когда открыл глаза, краснота уже бледнела.

— От грохота, — выговорил он. — Просто оглушило.

Опустившись на четвереньки, он добрался до середины и только там выпрямился. Вторая плита медленно опускалась впереди. Когда поверхности почти сравнялись, он шагнул через щель и ухватился за натянутый кабель.

Плита качнулась и потянула его вниз. Через несколько секунд она замерла, вздрогнула и пошла обратно. Вверх, короткая остановка, вниз. Всегда на одну и ту же высоту.

Он почему-то уже знал, в какой момент появится третья плита. Спрашивать себя, откуда взялась эта уверенность, не хотелось.

Третья плита вышла из темноты точно в ожидаемый момент. Она двигалась по широкой дуге, а половина рекламного щита под ней раскачивалась с запозданием. Когда плита оказалась внизу, он спрыгнул, рухнул на ладонь и лёг на живот, пережидая наклон.

Голову сдавило сильнее, чем в первый раз. Красное марево оставило перед глазами только узкую полосу бетона и зелёное пятно телефонного экрана.

Уцелевший коридор приближался. До него оставался последний промежуток — немного шире предыдущих. Он перебросил телефон на кафель и оттолкнулся.

На этот раз боль ударила раньше — едва ноги оторвались от плиты. Почти ничего не видя, он врезался грудью в край и повис над проломом. Пальцы заскользили по сколотым плиткам.

Он подтянулся, перевалился на живот и только тогда позволил себе вдохнуть. Позади плита со скрежетом ушла обратно в пыль. Красная пелена медленно истончилась, оставив перед лицом осколки в зелёном свете телефона.

— Ещё и голова, — пробормотал он в кафель. — Как будто без этого мало.

До служебной двери оставалось несколько шагов. Ручка повернулась без сопротивления.

За дверью оказался узкий коридор с голыми стенами. По потолку тянулись трубы, кабельные лотки и погасшие лампы в металлических сетках. В конце серел прямоугольный выход.

У левой стены стоял деревянный ящик. Ничем не примечательный: потемневшие доски, ржавые шляпки гвоздей, сбитые углы. Обращённая к проходу сторона была гладкой. Места рядом хватало, и он миновал ящик, почти не замедлив шага.

Позади протяжно скрипнуло дерево.

Он остановился.

Скрип больше не повторился.

Телефон осветил пройденный участок коридора. Ящик остался у стены, но теперь к проходу была повёрнута другая сторона. Две прибитые наискось планки образовывали на ней ровный крест.

Наверное, он просто не заметил их раньше. После прыжков всё ещё плыло перед глазами, а в зелёном свете и не такое покажется.

— Ящик как ящик, — пробормотал он.

От собственных слов стало немного спокойнее.

Дальше проход почти целиком перекрывали ещё два ящика, поставленные друг на друга. Верхний был сдвинут к противоположной стене. Между его углом и бетоном оставалась щель — узкая, но достаточная, чтобы протиснуться боком.

Он упёрся ладонью в нижний ящик и толкнул.

Тот не шелохнулся.

При второй попытке под ладонью сухо затрещала древесина, однако ящик будто составлял одно целое с полом.

Возвращаться к пролому не хотелось. Да и зачем? Выход был совсем близко.

Повернувшись боком, он втянул живот и шагнул в щель. Спина сразу прижалась к холодной стене. Выступавший верхний ящик оказался напротив лица.

Приходилось двигаться мелкими приставными шагами. Худи тёрлось о бетон, а щекой он почти касался шероховатых досок. Телефон пришлось держать возле груди. Слабый зелёный свет падал на крестовину снизу.

Когда его лицо поравнялось с её центром, на доске появилась тонкая горизонтальная щель.

Рядом возникла вторая.

Он замер.

Щели медленно разошлись, как веки.

Из древесины смотрели два влажных выпуклых глаза. Желтоватые белки пересекали тонкие красные сосуды. Зрачки сначала оставались неподвижными и были направлены в разные стороны.

Левый глаз повернулся к нему.

Следом повернулся правый.

Оба зрачка остановились на его лице.

Он хотел отшатнуться, но затылок уже упирался в стену. Податься вперёд мешал выступающий угол нижнего ящика.

Глаза раскрылись шире.

Между планками что-то треснуло.

ХР-Р-РАК!

Передняя сторона ящика разошлась поперёк. Из чёрной щели вывернулась пасть. В зелёном свете мелькнули влажные дёсны и несколько тесных рядов неровных зубов.

Из пасти пахнуло горячим сладковатым жиром.

Она рванулась к его лицу.

Он вскинул плечо и пригнул голову. Зубы захлопнулись на капюшоне. Ткань натянулась, сдавив горло.

Он дёрнулся вперёд.

Ящик удержал его.

Пасть часто клацнула, перехватывая ткань и подтягивая его лицо ближе. Глаза над ней не моргали.

Пальцы нащупали край капюшона. Он ухватил его возле шеи, потянул на себя и снова рванулся всем телом.

Ткань затрещала.

Он вывалился из щели и упал на колени. За спиной качнулась вся стопка.

Верхний ящик сорвался и с грохотом ударился о пол.

Обернувшись, он успел увидеть только часть перевернувшейся крестовины и один открытый глаз. Из пасти медленно вытягивался обрывок ткани.

Нижний ящик скрипнул.

На его досках появились две тонкие щели.

Из глубины коридора ответил ещё один скрип.

Первый ящик больше не стоял у стены.

Теперь он находился посреди прохода. В свете телефона виднелась только крестовина. Над ней блестели два неподвижных глаза.

Он поднялся и побежал.

Позади тяжело ударило дерево.

Потом ещё раз.

Ящики двигались рывками, переваливаясь с ребра на ребро. На бегу он оглянулся лишь однажды. Три прямоугольных силуэта заполняли коридор от стены до стены. Они падали, скользили по бетону и снова поднимались. Между досками мелькали белые зубы.

Он отвернулся.

Удар.

Скрежет.

Короткая пауза.

Всё повторилось, только ближе.

Выход должен был находиться в нескольких шагах. При входе он хорошо видел другой конец коридора. Теперь бежал уже дольше, чем шёл по всей галерее, а серый прямоугольник впереди не становился больше.

Над головой одна за другой проходили одинаковые лампы в металлических сетках. За каждой следовала труба с облупившейся красной краской.

Лампа.

Труба.

Снова лампа.

Позади раскрылась пасть.

Зубы клацнули у самого затылка и вырвали ещё один кусок капюшона. Его дёрнуло назад, но ткань сразу лопнула.

Он побежал быстрее. Локоть ударился о стену. Телефон едва не выпал из онемевших пальцев.

Грохот деревянных тел слился в сплошной шум.

Серый выход внезапно оказался прямо перед ним.

Он вылетел из коридора, споткнулся и упал на четвереньки. Телефон выскользнул из ладони, несколько раз перевернулся и остановился экраном вверх.

За спиной стало тихо.

Схватив телефон, он посветил в дверной проём.

Коридор снова был коротким.

Первый ящик стоял у левой стены гладкой стороной к проходу. Два других были аккуратно поставлены друг на друга. Между верхним ящиком и стеной оставалась узкая щель.

Ни один из них не двигался.

Он коснулся разорванного капюшона.

На досках не было ни глаз, ни пастей.

Не опуская телефона, он попятился, пока дверной проём не скрылся за стеной.

Здесь было светлее. Высоко над головой темнела стеклянная крыша, занесённая снегом. Сквозь неё просачивался ровный серый свет. Он ложился на два яруса галерей, широкую лестницу и пустое пространство первого этажа.

Он поднял голову.

На галерее этажом выше, между серыми ограждениями, виднелось небольшое оранжевое пятно.

Это была пластиковая маска улыбающейся лисы-феннека. Она висела на груди у человека, положившего руки на металлическое ограждение. Большие уши маски торчали в стороны. Левый глаз был прикрыт, будто в подмигивании; единственная прорезь чернела на месте правого.

Только потом он разглядел распахнутый длинный плащ, рубашку и тёмные брюки. Оранжевый пластик оставался единственным ярким цветом во всём сером атриуме.

Маска не закрывала лица человека, но с такого расстояния черты было не разобрать. Человек стоял неподвижно. Ему казалось, что тот смотрит вниз, прямо на него.

Он сделал несколько шагов к широкой лестнице.

Серый свет лёг на лицо незнакомца. Тот оказался молодым — лет двадцати пяти. Тёмные волосы средней длины падали на виски и почти касались ушей. Вблизи стало видно, что правый глаз у него был необычным: вокруг зрачка лежали два концентрических кольца радужки, одно внутри другого.

У груди незнакомец держал чёрную рацию с длинной антенной.

Он выпрямился у ограждения.

— Стой. Ни шагу ближе. Что ты здесь делаешь?

Голос прозвучал твёрдо и ясно. До нижней ступени оставалось ещё несколько метров, но он послушно остановился.

— Я... я просто... Бензин закончился... Я просто заехал. Не местный.

Слова выходили по одному. Он то смотрел на человека, то опускал глаза на лестницу, будто там можно было найти более убедительное объяснение.

Незнакомец несколько секунд молчал.

— Слушай внимательно: глазам не верь. Теперь отвечай чётко — что именно ты видел?

— Что?.. Я не понимаю. Что здесь происходит?

— Аномалия. Класс «Реканет-Левиафан». Остальное сейчас неважно. Что ты видел?

— За мной гнались деревянные ящики. С зубами.

Человек чуть опустил рацию. Его брови сдвинулись, а двойное кольцо в правом глазу блеснуло в сером свете.

— Ящики? Какие ящики? Ты кто такой?

Он открыл рот.

Имя должно было прийти первым. Самое простое слово — то, которым он пользовался всю жизнь. Но за ним ничего не оказалось. Ни имени, ни дома, ни лица, которое можно было бы назвать своим.

— Кто я... — прошептал он. — Кто я?

Он принялся хлопать себя по карманам. Монеты звякнули в джинсах. Пальцы нащупали в глубине заднего кармана твёрдый прямоугольник, которого он прежде не замечал.

Это был синий бейджик. Поцарапанная булавка ещё держалась на обороте. На лицевой стороне ровными белыми буквами было напечатано:

Имя: Ч. Моня

Должность: Разработчик 2D-платформеров

Рука с бейджиком задрожала.

Боль вошла в виски медленно, как закручиваемый винт. По краям зрения проступило красное марево. Сначала тонкое, почти прозрачное, оно становилось гуще с каждым ударом сердца.

На синей поверхности бейджика появилась бурая точка.

Ржавчина расползалась по пластику тонкими прожилками. Там, где она проходила, белые буквы тускнели и исчезали: сначала должность, потом имя. Он провёл по ним большим пальцем. На коже осталась рыжая пыль.

Он попытался поднять голову, но та сама дёрнулась в сторону. Потом ещё раз. Подбородок заходил от плеча к плечу, всё быстрее, словно кто-то внутри отказывался вместе с ним.

— Я... Я... разр... разра... бот... чик... плат... платфор... меров...

Каждый обломок слова приходилось проталкивать сквозь стиснутые зубы. Красное марево сжималось вокруг синего прямоугольника в его руке.

Атриум исчез.

Перед ним стоял длинный стол из тёмного дерева. Свет отражался в его полированной поверхности и в стеклянных дверцах шкафов. Толстый ковёр заглушал шаги. В высоких окнах лежало белое дневное небо.

По другую сторону стола сидели четверо мужчин в деловых костюмах.

Один из них сложил руки перед собой и улыбнулся.

— Добрый день, Моня. Сегодня ваш шанс предложить идею и путь развития нашей компании. Вперёд, не стесняйтесь.

По эту сторону стола он и сам сидел в костюме — чистом, хорошо сидящем, ещё не затёртом на локтях. Он чувствовал тугой ворот рубашки и гладкий край папки под ладонью. Ему хотелось начать скорее.

— А давайте сделаем 2D-платформер! — радостно сказал он и улыбнулся.

В кабинете стало тихо.

Четверо мужчин посмотрели друг на друга. Один приподнял бровь. Другой медленно откинулся на спинку кресла.

Кто-то фыркнул.

Потом они заржали.

Смех ударил со всех сторон сразу. Мужчины хлопали ладонями по столу, запрокидывали головы и снова переглядывались, словно одной его улыбки было достаточно, чтобы начинать сначала. Они ржали и ржали, а кабинет вытягивался, и противоположный край стола уходил всё дальше.

Красное марево вернулось. Оно залило окна, ковёр, белые манжеты.

Лица за столом начали меняться. Улыбки растянулись до ушей, но глаза остались неподвижными. Кожа съехала со скул и собралась складками у воротников. Один мужчина повернул голову, и его лицо запоздало за движением, будто было надето поверх другого. Костюмы по-прежнему сидели без единой складки; только тела под ними стали слишком длинными, слишком широкими в плечах.

За столом сидели уже не люди. Под человеческой кожей, натянутой не по размеру, ворочалось что-то другое.

Они продолжали смеяться.

Смех оборвался.

Серый атриум вернулся сразу — вместе с холодным кафелем под кроссовками и болью в сведённой шее. Голова перестала дёргаться. Рука с бейджиком тоже замерла.

Бейджик стал красным. Ржавые разводы исчезли, поверхность блестела, словно новая. Наверху желтел логотип с куриным крылышком:

СПАЙСИ КРЫЛЫШКИ ТУДЕЙ

Имя: Ч. Моня

Должность: Специалист по котлеткам

Он вспомнил.

Следом вернулось всё остальное: как после смеха он остался без прежней работы; как стоял перед раскалённой плитой и переворачивал котлеты; как сладковатый запах перегретого жира въелся в одежду и волосы. Тот самый запах, который привёл его от заправки сюда.

— С тобой всё в порядке? — крикнул человек сверху.

Он поднял на него глаза.

Где-то далеко прогремел взрыв.

Сначала пришёл звук — низкий, тяжёлый грохот. Следом давление прошло сквозь атриум, выгнуло большие стёкла и ударило в грудь. Потом разом лопнули окна. Внутрь хлынули снег, серый воздух и тысячи прозрачных осколков.

Один из них вонзился ему в горло.

Он схватился за шею и упал на спину. Вместо крика вырвался короткий влажный хрип. Над ним, покачиваясь на оборванном кабеле, висел кусок бетонной плиты.

Он моргнул.

Вместо камня висел золотой ящик. На боку у него был нарисован чёрный вопросительный знак.

Он моргнул снова.

Камень.

Ещё раз.

Золотой ящик.

Он заморгал быстро, судорожно. Камень и ящик сменяли друг друга, но с каждым разом золото задерживалось дольше. Наконец остался только ящик. Он качнулся над головой и начал падать.

---

С верхней галереи это выглядело иначе.

Человек с маской феннека видел лежащего на спине мужчину, его руки у горла и кусок бетонной плиты, повисший над ним на последнем кабеле. Мужчина часто моргал и смотрел прямо на камень.

Кабель лопнул.

Человек не успел крикнуть. Плита рухнула и раздавила лежащему голову и грудь. Из-под бетона вылетел красный бейджик, скользнул по кафелю и остановился возле лестницы.

Рация в руке зашипела.

— Приём. Культисты активировали заряды на кладбище в Старом городе! — произнёс женский голос.

Человек нажал боковую кнопку.

— Да я уже заметил. Где, ты думаешь, я нахожусь?

Он отпустил кнопку, положил рацию на пол возле ботинка и ещё раз посмотрел на тело под плитой.

— Блять! Как я это всё объясню инквизиции?

Конец